Авторы
Клинический психологстаж 15 лет
Литературный редактор:
Юлия Липовская
Научный редактор:
Сергей Федосов
Шеф-редактор:
Маргарита Тихонова
Вступление
В марте 2026 года в поликлинику города Дальнереченска обратилась женщина 32 лет. Она пришла спустя 4 месяца после гибели плода на 34-й неделе беременности.
Жалобы
Основной запрос сформулирован как «не могу выйти из депрессии, чувство вины перед мужем и ребёнком». Также пациентка жаловалась на ежедневную слезливость, флешбэки о дне родов, бессонницу с кошмарами, ком в горле, тахикардию. Женщина рассказала, что перестала выходить из дома и удалила фотографии беременности.
Симптомы усиливались под давлением социального окружения. Обесценивающие комментарии родственников в духе «вы ещё молодые, родите другого» вызывали у пациентки чувство тотального одиночества. Из-за этого она скрывала истинную глубину своей боли при семейных встречах, что приводило к эмоциональным срывам наедине с собой.
Также усиливающим фактором была телесная память: физиологическая лактация после родов стала ежедневным напоминанием о том, что ребёнка нет, и вызывала приступы тошноты и паники.
Анамнез
История развития симптомов:
- 4 месяца назад произошла гибель плода на сроке 34 недели. Пациентка восстанавливалась дома самостоятельно, под давлением родственников, которые говорили: «Ты должна держаться».
- В первые 2 недели у женщины было состояние шока, дереализация (ощущение нереальности происходящего), начало лактации стало дополнительным травмирующим фактором.
- С 2 недель до 3 месяцев нарастала тревога, появились панические атаки, муж не понимал её состояния, женщина отказалась от бытовых дел.
- В последний месяц (декомпенсация) произошло резкое ухудшение: ежедневные панические атаки, полная социальная изоляция. На плановом приёме у акушера-гинеколога случился эмоциональный срыв, после которого её направили к психологу.
Пациентке 32 года, она замужем. В семье есть старший ребёнок — сын 8 лет. Беременность была второй, желанной. Перинатальная потеря случилась впервые. Психическими и тяжёлыми хроническими соматическими заболеваниями не болела, ранее к психологам и психиатрам не обращалась.
Обследование
Психический статус:
- Внешний вид: поза закрытая, плечи ссутулены, взгляд опущен, визуального контакта избегает.
- Речь: тихая, замедленная, ответы односложные.
- Эмоции: фон настроения снижен (гипотимия), мимика обеднена, беззвучная слезливость при обсуждении утраты.
- Ориентировка: ясное сознание, женщина верно ориентирована в месте и времени.
- Мышление: последовательное, фиксировано на чувстве вины («я не уследила»).
- Физиология (со слов): стойкая бессонница, кошмары, резкое снижение аппетита.
Чтобы оценить состояние пациентки объективно, провели следующие диагностические пробы:
- Тестирование по госпитальной шкале тревоги и депрессии (HADS). По его результатам выявлен клинически высокий уровень тревоги и субклинический уровень депрессии.
- Тест на посттравматическое стрессовое расстройство (Миссисипская шкала). Он подтвердил наличие тяжёлой посттравматической реакции.
Тестирование помогло наглядно показать пациентке, что её бессонница и «ком в горле» — это не признаки сумасшествия, а нормальная физиологическая реакция нервной системы на острую травму (гипервозбудимость). Это стало первым шагом к снижению страха потерять контроль.
Диагноз
Выраженное посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР) на фоне перинатальной потери. Тяжесть состояния обусловлена сочетанием травматических воспоминаний, социального обесценивания утраты и физиологического фактора лактации.
Лечение
Пациентке был назначен курс краткосрочной интегративной психотерапии длительностью 12 недель (1 раз в неделю):
- Первые три встречи посвятили обучению методам релаксации и снятию острой тревоги — это помогло вернуть ей сон.
- Основной этап работы включал бережное проживание травмы через воображение и технику «пустого стула» для проработки чувства вины. Мы постепенно ослабили убеждение о её виновности.
- На заключительном этапе, когда острая боль отступила, работали над возвращением к профессиональной деятельности (работе учителя) и планированием будущего, сохранив память о сыне внутри себя.
Динамика оказалась быстрой благодаря высокой мотивации пациентки.
- Через месяц регулярного выполнения дыхательных практик прошло ощущение кома в горле, и впервые за четыре месяца женщина проспала всю ночь.
- К середине второго месяца мы «отменили» избегание: женщина сама села за компьютер и открыла фотографии с УЗИ. Паника случилась, но длилась всего пару минут и прошла без лекарств.
- К концу третьего месяца показатели тревоги по тестам пришли в абсолютную норму. Пациентка вернулась в класс к ученикам. Она отмечает: «Боль осталась, но это светлая грусть. Я перестала бояться будущего и снова начала спать». Через полгода состояние остаётся стабильным.
По итогам трёх месяцев работы острая симптоматика посттравматического расстройства полностью прошла. Сон восстановился, панические атаки больше не беспокоят. Пациентка успешно вышла на работу. Главный итог: женщина перестала «бороться» со своей болью и разрешила себе жить дальше, сохранив любовь к погибшему сыну внутри себя. Она научилась управлять своим состоянием и обрела внутреннюю опору.
Заключение
Этот случай наглядно показывает разрушительную силу «запретного» горя. Особенность ситуации была в том, что женщина страдала не только от смерти ребёнка, но и от токсичных установок общества: «Ты молодая, родишь ещё».
Суть нашей работы свелась к тому, чтобы дать ей официальное разрешение быть плохой матерью живого ребёнка ради того, чтобы выжить самой. Мы вернули ей контроль: показали, что приступ тахикардии можно остановить дыханием, а флешбэк — техникой заземления. Это классический пример того, как своевременная психотерапия переводит человека из позиции жертвы обстоятельств в позицию автора своей дальнейшей жизни.
